Доклад к.п.н., доцента кафедры политических наук и кафедры государственного и муниципального управления Пермского государственного университета Дмитрия Плотникова (г. Пермь) на международном круглом столе "Влияние внерегиональных игроков на проблемы безопасности в Центральной Азии", 27 мая 2016 года, Екатеринбург.

"Мягкая сила" внерегиональных  акторов как инструмент формирования лояльной идентичности в странах Центральной Азии

Концепция «мягкой силы» как противопоставление традиционным способам давления («жесткой силы» наподобие «дипломатии канонерок») набирает популярность. «Мягкая сила», с позиции автора термина Дж. Ная, "форма политической власти, способность добиваться желаемых результатов на основе добровольного участия, симпатии и привлекательности, в отличие от «жёсткой силы», которая подразумевает принуждение против воли". Согласно Дж. Наю, "«мягкая сила» государства основана на привлекательности его культуры, ценностей, политических и социальных программ. Она связана с культивированием чувства симпатии, с притягательности идеала и позитивного примера. По сути, «мягкая сила» является следствием позитивного образа государства, сформировавшегося у других государств, в том числе благодаря целенаправленному информационному воздействию на них". 

В докладе «мягкая сила» рассматривается сквозь призму воздействия Китая, Турции, Ирана, России и США на образовательную систему стран Центральной Азии в сравнительном ключе. 

В середине 2010-х гг XXI века Центральная Азия рассматривается как регион, располагающий большими углеводородными запасами, а также как относительно объемный рынок сбыта продукции. Соседи стран Центрально-азиатского региона придают большое значение транзитному потенциалу этих территорий. 

Возрастающее геостратегическое влияние Центральной Азии обуславливает необходимость продвижения собственных интересов разными странами в этом регионе. Наибольшие потенциалы для проецирования «мягкой силы» в Центральной Азии имеют Россия (долгий период новообразовавшиеся государства региона являлись частью этой страны), Турция (умело использующая тюркскую идентичность населения региона), Иран (стремящийся увеличить свой вес в мире за счет распространения влияния на Центральную Азию и, прежде всего, Таджикистан), Китай (экономический гигант проецирующий свою мощь на этот регион) и США (страна с большими возможностями и амбициями в разных точках земного шара, включая и регион Центральной Азии). 

В данной работе «мягкая сила» будет рассмотрена на примере деятельности указанных государств в области образовательной политики. Образование является одним из ключевых факторов, влияющих на мировоззрение человека. В этой связи создание социальной группы, имеющей схожую систему ценностей, является одной из приоритетных задач государственной политики в области продвижения своих интересов в регионе через согласие, а не принуждение. 

«Мягкая сила КНР в Центральной Азии 

Рост экономического веса КНР определяет необходимость расширения доступа к энергоресурсам Центральной Азии. Регион рассматривается в Пекине не только как источник сырья, но и как рынок сбыта китайской продукции и транзитный маршрут доставки китайских грузов в Европу. 

Расширение экономического присутствия Китая в Центральной Азии способно вызвать рост китаефобии, что создаст сложности на пути реализации китайских интересов в регионе. Стремясь избежать подобного сценария, китайское руководство стремится расширить культурно-гуманитарные связи в Центральной Азии с целью создать благоприятный имидж своей страны в этом постсоветском регионе. 

Продвижение китайских культурных проектов в Центральной Азии, с целью формирования положительного образа страны в глазах местного населения  предполагается посредством создания сети центров, в том числе и благодаря распространению на страны Центральной Азии опыта работы филиалов «Институтов Конфуция», действующего по всему миру. По словам Р. Измирова, «проект по созданию за рубежом Институтов Конфуция курируется правительственной Канцелярией КНР по распространению китайского языка в мире. По данным за 2011 г. в 96 странах и регионах мира действовало 358 институтов и 500 классов Конфуция, в том числе в Азии - 65, Европе - 73, Америке - 51, Африке - 16, Океании – 6, в России 12. К 2020 г. планируется довести общее число Институтов Конфуция в мире до 1000. Институты Конфуция открываются при действующих за рубежом учебных заведениях. Благодаря широкой финансовой и кадровой поддержке из Пекина, Институты Конфуция способны предложить привлекательные условия для желающих изучать китайский язык. Как правило, обучение там стоит недорого. По некоторым данным, Ханьбань ежегодно выделяет около 100 тыс. долл. на финансирование деятельности каждого Института». 

Согласно китайской прессе, ссылающейся на «канцелярию государственной руководящей группы по распространению китайского языка за рубежом (Ханьбань)», на 2013 г. в Казахстане, Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане действуют 10 Институтов Конфуция и открыты 12 Классов Конфуция. В них обучаются около 23 тыс студентов. И на территории России насчитывается 18 Институтов Конфуция, а также 4 Класса Конфуция». 

Для культурной экспансии Китая в Центральную Азию создаются новые ведомства. В 2010 году в городе Урумчи открылась база государственной категории по распространению китайского языка в Центральной Азии, главные задачи которой заключаются в оказании помощи в создании институтов Конфуция прежде всего в странах-членах Шанхайской организации сотрудничества, в издании новых учебных материалов по китайскому языку, в поощрении китайских преподавателей к работе за рубежом и привлечении иностранцев в Китай для изучения китайского языка. 

Согласно кыргызстанской прессе, в 2015 году наблюдался рост числа школ Конфуция в этой стране. В мае 2015 г. в Бишкеке торжественно открыли класс Конфуция, 1 декабря 2015 Подписан меморандум о сотрудничестве между Академией госуправления и Институтом Конфуция, 2 декабря вышла публикация, гласящая о том, что в Кыргызстане открылся Центр китайского образования и культуры. 

В феврале 2009 г состоялось открытие Института Конфуция при Казахском национальном университете им. аль-Фараби при посредничестве Ланьчжоуского университета (КНР). Первые два института Конфуция были созданы в Астане и Алматы. Третий открылся на базе Актюбинского государственного пединститута. Согласно казахстанской прессе, в стране на декабрь 2014 года существовало 4 института Конфуция. Институты Конфуция созданы при КазНУ им.аль-Фараби (Алматы), ЕНУ им.Л.Н.Гумилева (Астана), Актюбинском государственном пединституте (Актобе) и КарГТУ (Караганда). 

В 2015 году Китай пошел по пути «диверсификации» культурного влияния.  Летом 2015 года в казахстанской прессе появилась информация о том, что на базе Казахского агротехнического университета имени Сакена Сейфуллина создадут Институт Конфуция в области сельского хозяйства. 

Китай продвигает культурное влияние в Таджикистане. 29 сентября 2015 года в Душанбе отметили «день института Конфуция». «Гвоздем программы», как пишут журналисты, стал праздничный концерт «Прекрасный Китай», в котором выступили преподаватели и ученики местного центра «Конфуция». Действия Китая в Таджикистане не ограничиваются столицей. 21 августа 2015 года институт Конфуция открылся в городе Чкаловске Согдийской области. 

Открываются институты Конфуция и в Узбекистане. Первый был открыт в 2005 году в Ташкенте, второй в Самарканде летом 2014 г. 

Таким образом, налицо усиливающаяся культурная экспансия Китая в регионе Центральной Азии. Нет сомнений в том, что она носит комплексный и долгосрочный характер. Открывающиеся китайские центры в долгосрочном плане призваны обеспечить беспрепятственное проникновение китайской экономической мощи в Центральную Азию вследствие чего регион будет «привязан» к Пекину сетью экономических и культурных нитей. Все это создаст принципиально иную платформу для продвижения китайских интересов в этом регионе. Нацеленность Пекина на улучшение имиджа Китая в Центральной Азии свидетельствует о росте потребностей поднебесной к доступу на рынки стран этого региона. Вместе с тем, несопоставимый дисбаланс экономических и демографических ресурсов Поднебесной со странами Центральной Азии может привести к кардинальным трансформациям региона. Государства Центральной Азии находятся в уязвимом положении, поскольку, располагаясь в непосредственной близости от КНР, располагают несоизмеримо меньшими ресурсами.  С одной стороны, китайские инвестиции в инфраструктуру способны оживить экономику стран региона. С другой стороны, Пекин будет нацелен на реализацию собственных экономических интересов в регионе, а не на поддержку местных предпринимателей. По мнению исследователей Стокгольмского международного института исследований проблем мира, у китайских компаний, работающих в Центральной Азии, плохая репутация. Их часто обвиняют в том, что они предпочитают брать на работу китайцев-ханьцев, а не местных жителей, усугубляя проблему безработицы. Так же  Пекин поступательно лоббирует интересы национального бизнеса в Центральной Азии, стимулируя политические элиты  предоставлять китайскому деловому сообществу преференции зачастую в ущерб отечественному предпринимательскому сегменту. В этих условиях странам региона приходится балансировать, что бы не оказаться в существенной зависимости от внешнего игрока, но и не выпасть за борт трендовых трансформаций. 

Культурная экспансия Китая в Центральную Азию является относительно новым явлением, тогда как такие исламские соседи центрально-азиатского региона как Турция и Иран, на протяжении длительного исторического времени стремятся закрепить свое присутствие в регионе. 

Политика «мягкой силы» Турции и Ирана в Центральной Азии 

Пантюркистская идеология Турции предполагает патронат Анкары над тюркскими народами. Поддержка близких по культуре и языку народов проявлялась в разные исторические периоды. Турция оказывала военную и дипломатическую поддержку Крымскому ханству. Стамбул различными способами препятствовал завоеванию Российской империей Северного Кавказа и Крыма. После расширения российского влияния на эти регионы значительная часть населения этих территорий перебралась в Турцию, образовав там многочисленные диаспоры. Турция поддерживала антироссийскую деятельность в Средней Азии в период Первой мировой войны и антисоветское басмаческое движение в Центральной Азии (Энвер-Паша и др.). В 1990-е годы Анкара оказывала содействие не только культурно-просветительским тюркским организациям в России, но и сепаратистским группам Северного Кавказа. Одной из причин атаки российского военного самолета со стороны ВВС Турции осенью 2015 года явилась бомбардировка ВКС России позиций туркоманов на территории Сирии (тюркского населения, культурно-исторически имеющего много общего с турками). 

Турция одной из первых признала независимость новых государств Центральной Азии и Закавказья, с которыми начала устанавливать двусторонние отношения еще до распада СССР. Распад СССР и образование независимых государств с преимущественно тюркским населением, с позиции турецкого руководства, предоставляло уникальный шанс для Анкары на расширение  зоны своего влияния. Этнокультурная близость служит основанием для выстраивания особых отношений Турции с Азербайджаном, Казахстаном, Узбекистаном, Туркменистаном и Кыргызстаном. В свою очередь, поиск новых идеологических основ политическими элитами новых тюркских государств Центральной Азии и Закавказья закономерным образом привлекал к «турецкой модели развития», заключающейся в формировании светских основ государственности в мусульманской стране. По мнению исследователей, «практически все центральноазиатские республики, а также Азербайджан, в конечном итоге, выбрали турецкую модель развития». Данное обстоятельство облегчило экспансию Турции в регион Центральной Азии. С позиции исследователей,  «свое проникновение в Центральную Азию и Закавказье Турция начала сразу на нескольких направлениях, то есть на политическом, идеологическом и экономическом». Тургут Озал (1983-1989 гг. премьер-министр, 1989-1993 гг. президент Турции) «способствовал рождению идеи «неоосманизма» и призвал к экономическому и культурно-просветительскому вторжению в постсоветское пространство преимущественно с тюрко-язычным населением».

Взаимодействие в культурно-идеологической сфере проявляется в открытии турецких школ в Центральной Азии. Первые турецкие школы в Центральной Азии появились в 1990-е гг. Эти турецкие образовательные учреждения, были основаны движением «Гюлен», возглавляемым турецким исламским ученым и писателем Фетуллой Гюленом. По данным СМИ, в Центральной Азии с 1990-х действовала (а в некоторых странах действует) сеть турецких образовательных учреждений. «Турецкие лицеи действуют во всех тюркоязычных и мусульманских странах. С 1992 по 2000 год по всей Центральной Азии силами движения Гюлена было открыто около сотни образовательных учреждений. В Кыргызстане имеется около 25 турецких школ, включая лицеи и два университета. В Казахстане 32 школы, лицеи и университет Ясеви. В Таджикистане таких учреждений шесть. Один лицей и один университет - в Туркменистане». Согласно сообщениям "Радио Свобода" «только в одном Узбекистане ранее действовало более 65 турецких образовательных учреждений». Вместе с тем, страны региона, проводящие более закрытый внешнеполитический курс с опасениями воспринимали увеличение турецкого влияния на подрастающее поколение  «…в Туркменистане почти все школы последователей движения Гюлен были преобразованы в государственные школы, за исключением лицея Тургута Озала и Туркмено-турецкого университета, которыми руководят последователи движения. В 1999 году Ташкент закрыл все (12) турецких лицеев в стране, после того как отношения с Анкарой ухудшились».

В Казахстане и Кыргызстане турецкие учебные заведения не подверглись давлению властей, в результате чего их влияние сохраняется по настоящее время. Характеристика турецкого присутствия в Кыргызстане дана в эмоциональной реплике депутата парламента Равшана Джеенбекова (бывший руководитель партии Ата-Мекен), относящаяся к определению позиции Кыргызстана в контексте обострения российско-турецких противоречий. «Сегодня в Кыргызстане образовательную систему полностью заняло турецкое образование — детские сады, лицеи, высшие учебные заведения — повсюду турецкие программы. Сфера торговли почти полностью занята турецкими товарами, турецкими предпринимателями. Они очень активны. Основные технологические оборудования в Кыргызстан тоже поставляются из Турции. Поэтому, если мы будем четко высказывать свою позицию в поддержку России, то достаточно много потеряем. Для нас это действительно очень серьезная проблема. И что совсем уж плохо, если мы выскажемся в поддержку России, то, потеряв Турцию, вынужденно будем двигаться не столько в сторону России, сколько в сторону Китая». Таким образом, Бишкек стремится балансировать между Турцией, Россией и Китаем. При этом разрыв с Анкарой может нанести существенный экономический ущерб Кыргызстану.

Астана так же динамично развивает казахстано-турецкие отношения. Напомню, что именно Н.Назарбаев выступил с инициативой создания Тюркского Союза, который объединяет Турцию, Азербайджан, Казахстан и Кыргызстан. Казахстанские элиты, в лице Н.А.Назарбаева, так же как и турецкие власти демонстрируют общность исторического прошлого, на основании которого стремятся выстроить особые отношения в рамках тюркского мира. Во время визита в Турцию в 2012 году Н. Назарбаев произнес следующую речь: «Как сказал Ататюрк: «Придет время, когда все тюрки объединятся». Поэтому я хочу поприветствовать всех тюркоязычных братьев. Между Алтаем и Средиземным морем свыше 200 млн братьев живет. Если мы все объединимся, то мы будем очень эффективной силой в мире».

Еще одним региональным актором, стремившимся расширить зону влияния в Центральной Азии и, прежде всего, в Таджикистане, является Иран. Вместе с тем, религиозный характер власти в Тегеране вызывал опасения у правящих элит стран Центральной Азии, которые полагали, что светские устои центрально-азиатских политических систем могут быть поставлены под угрозу в случае увеличения культурных и образовательных контактов с Ираном. Более того, по мнению экспертов, «исламский эксперимент может поставить барьер между ними (государствами Центральной Азии – прим. авт.) и остальным, неисламским миром, сузить возможности развития культурных и торгово-экономических связей с другими странами». 

Также следует учитывать ограниченность экономических ресурсов Ирана, находящегося в тот исторический период, под международными санкциями. Все вышеперечисленные факторы ограничивали возможности влияния Тегерана на политические процессы в Центральной Азии, в том числе в сфере культуры и образования. В результате Тегеран сосредоточился на взаимодействии с наиболее близким в этно-культурном смысле народом Таджикистана. Опасения стран Центральной Азии об угрозе экспансии религиозного фундаментализма из Ирана по большей части оказались неоправданными. Как отмечает Н.М. Мамедова: «В прошедшее десятилетие (после распада СССР – прим. авт.) именно со стороны светской Турции была проявлена более высокая по сравнению с Ираном религиозная активность – причем не только со стороны негосударственных религиозных турецких организаций». 

Вместе с тем,  при характеристике внешнеполитических действий Ирана, в том числе и на территории Центральной Азии, следует учитывать идеологический фактор, который  по сей день вызывает опасения у стран Центральной Азии. Так, МИД Таджикистана в конце декабря 2015 года выразил ноту протеста иранскому послу по причине официального приглашения в Тегеран лидера запрещенной в Таджикистане ПИВТ М. Кабири. 

Весьма настороженно Душанбе относится к религиозному обучению граждан Таджикистана в Иране. Так, официальный Душанбе  просил Тегеран оказать содействие в переводе таджикских студентов, обучающихся в религиозных учебных заведениях Ирана, в светские. «В настоящее время наша республика гораздо в большей степени нуждается в инженерах, врачах, юристах, других высококлассных специалистах, нежели в муллах», – заявил спикер парламента Таджикистана Ш. Зухуров на встрече с президентом Ирана. 

Таджикистан опасается роста влияния религиозных фундаменталистов в республике, вследствие чего дозирует контакты с Тегераном в культурно-просветительской деятельности, в особенности по линии религиозного образования. 

После распада СССР, Анкара стремилась заполнить образовавшийся идеологический вакуум пантюркизмом. Страны Центральной Азии различным образом реагировали на рост турецкого влияния в сфере культуры и образования. Если Туркменистан и Узбекистан предприняли ряд шагов на государственном уровне, направленный на минимизацию турецкого влияния в сфере образования, то Кыргызстан и Казахстан напротив демонстрировали заинтересованность в культурном обмене, педалируя тему этнической близости и рассчитывая на приток турецких инвестиций.

Исламская Республика Иран не смогла оказать существенного влияния на формирование образовательных систем стран Центральной Азии по ряду причин. Во-первых, Тегеран, находясь под санкциями, имел ограниченный объем экономических ресурсов, во-вторых, руководство стран Центральной Азии, включая Таджикиснан, настороженно относится к теократической идеологии Ирана, опасаясь роста религиозного фундаментализма в Центральной Азии. 

«Мягкая сила» России в Центральной Азии 

Для России Центральная Азия это не только рынок дешевой рабочей силы, но и «мягкое подбрюшье». Открытая и самая протяженная в мире сухопутная  российско-казахстанская граница  определяет необходимость со стороны России брать на себя издержки по обеспечению безопасности в регионе Центральной Азии. Рост религиозного экстремизма бросает вызов политическим системам региона. 

Россия заинтересована в сохранении влияния русской культуры и притягательного образа своей страны в  Центральной Азии. Страны Центральной Азии долгий исторический период входили в состав Российской империи, а затем СССР. За это время Россия воспринималась населением региона, в том числе, и как модернизирующая Центральную Азию сила.  Через русский язык и русскую культуру центральноазиатские народы приобщились к европейской цивилизации. Это отмечают такие выдающиеся представители интеллигенции данного региона, как, например, Чингиз Айтматов. 

Население крупных городов Казахстана, Кыргызстана по большей части до сих пор русскоязычно. В меньшей степени русский язык распространен в городской среде Узбекистана, Таджикистана и, особенно, Туркменистана.   Распространенность русского языка позволяет российским СМИ находить в регионе существенную аудиторию, через которую транслируется российское восприятие политических процессов, как в России, так и за ее пределами. Донесение российской точки зрения через СМИ до населения стран Центральной Азии показательно на примере восприятия позиции России в российско-украинском кризисе 2014 года населением Казахстана. Согласно исследованию казахстанского социолога Г. Илеуловой: «Позицию России в этом вопросе одобряют 62 процента опрошенных на тему об осложнении российско-украинских отношений, еще 15 процентов считают действия соседа неправильными. Позицию Украины при этом поддерживают 5 процентов респондентов, не одобряют 68 процентов, а остальные 27 процентов не знали, что сказать». По данным «общественного фонда “Центр социальных и политических исследований ”Стратегия”, Россию в украинском кризисе поддержали 64 % населения жителей страны (Казахстана – прим. авт.). Причём среди тех, кто предпочитает российские СМИ казахстанским, поддержка составила 80 %». 

Потоки трудовых мигрантов в Россию так же стимулируют интерес населения к русскому языку, что создает запрос на сохранение и формирование русского образовательного сегмента в странах некоторых Центральной Азии. Несмотря на кратное сокращение доли русских в странах Центральной Азии после распада СССР, в настоящее время популярность русских школ в регионе возрастает, куда наблюдается большой конкурс. Российские общественные организации, такие как «фонд Русский мир» стремятся поддержать русскую культуру в регионе посредством проведения исследований и создания центров. Есть в Центральной Азии филиалы российских ВУЗов и совместные университеты. В Казахстане существует 7 филиалов российских ВУЗов (по данным посольства РФ в РК - 6[30]), в Кыргызстане – 8, в Таджикистане – 2 и Узбекистане -1. Если в Казахстане российско-казахстанский университет был закрыт в 2014 году,  то в Кыргызстане аналогичное учебное заведение под названием «Кыргызско-славянский университет им. Первого Президента России Б.Н.Ельцина» действует до настоящего времени. Притягательными для населения стран Центральной Азии остается обучение в России. 

Таким образом,  Россия располагает рядом уникальных преимуществ в Центральной Азии в сравнении с другими международными акторами. Во-первых, Россию и страны региона роднит общее историческое прошлое, которое воспринимается неоднозначно политическими элитами Центральной Азии. Во-вторых, во многих городах Центральной Азии до настоящего времени широко распространён русский язык и его популярность  растет среди школьников и их родителей. В-третьих, Россия населением стран ОДКБ Центральной Азии воспринимается как гарант безопасности и стабильности. В-четвертых, Россия позиционируется как регион эмиграции для значительной части активного населения Центральной Азии (не только с целью заработка, но и обучения). Указанные ресурсы позволяют России успешно использовать механизмы «мягкой силы» в Центральной Азии как по линии учебных заведений, так и российских СМИ. 

Политика «мягкой силы» США в Центральной  Азии 

Механизмы «культурного влияния» активно используются в отношении Казахстана рядом Западных стран, где начиная с 1993 года проходят обучение казахстанские молодые люди в рамках различных программ, в первую очередь по программе «Болашак». Благодаря этому западные страны способствуют воспитанию будущей казахстанской элиты, облегчая задачу более полного включения Казахстана в орбиту своего влияния. 

США также стремится  закрепиться на образовательном рынке стран Центральной Азии посредством создания ряда вузов (Казахско-американский университет в Алматы и Американский университет в Центральной Азии, находящийся в Бишкеке). Согласно сайту Американского университета в Центральной Азии, учебное заведение было основано в 1993 году и целенаправленно «воспитывает будущих лидеров для демократических преобразований в Центральной Азии». 

Помимо американских ВУЗов в регионе действуют многочисленные фонды. Например, только в Таджикистане для работы с неправительственными структурами США используют такие организации как Агенство по международному развитию США (USAID), занимающееся распределением американских грантов, а так же Национальный фонд поддержки демократии (NED). По мнению исследователя Д.С. Попова, между этими организациями существует «разделение труда», а именно если USAID распределяет гранты между американскими НПО и оказывает финансовую помощь, в том числе и правительству республики, то деятельность NED сосредоточена на поддержке таджикского негосударственного сектора – прежде всего местных прозападных общественных объединений и средств массовой информации. 

США, располагая необходимыми материальными ресурсами, уделяют пристальное внимание Центральной Азии. Специфика американской внешней политики проявляется в использовании как государственных, так и негосударственных инструментов в реализации «культурного влияния», целью которого является, во-первых, продвижение американских ценностей (воспринимаемых в Вашингтоне в качестве общечеловеческих), во-вторых, активное взаимодействие с оппозиционными силами в регионе, что неоднократно вызывало осложнения в двусторонних отношениях. Идеологизация образовательной политики США в Центральной Азии и географическая удаленность Вашингтона закономерным образом ограничивают влияние США  в регионе. 

Выводы 

Таким образом, на примере Центральной Азии видны различные подходы государств в области продвижения своих интересов через создание сети учебных заведений. Каждая из обозначенных стран стремится создать привлекательный имидж собственной культуры, посредством чего облегчить взаимодействие с элитами и населением государств Центрально-Азиатского региона. 

Китай сосредоточился на формировании положительного имиджа своей страны в Центральной Азии через создание сети институтов Конфуция, финансирования  совместных культурных проектов  и привлекая студентов на обучение в Поднебесную. 

Турция использует общую тюркскую идентичность для придания взаимоотношениям со странами региона «особый статус». Данная стратегия успешна в Казахстане и Кыргызстане, тогда как Туркменистан и Узбекистан, восприняв некоторые идеи, продвигаемые Анкарой (например, о переводе языка с кириллицы на латиницу),  предприняли административные меры по ограничению турецкого влияния в своих странах. 

Иран не смог предложить привлекательные культурные проекты в Центральной Азии по причине экономических ограничений и отталкивающей светские режимы региона фундаменталистской идеологии. 

Россия располагает большим перечнем механизмов влияния в регионе, которые использует для продвижения собственной «картины мира». Вместе с тем, культурное влияние России весьма ограничено в Туркменистане и Узбекистане, тогда как тесные связи (социальные, политические, экономические) с Кыргызстаном и Казахстаном опосредуют реализацию совместных образовательных программ при наличии необходимого спроса населения в отношении русского языка и культуры. Таджикистан, испытав существенную дерусификацию вследствие  гражданской войны 1990-х гг. и экономических проблем, в настоящее время демонстрирует возрождающийся интерес к русскому языку и русской культуре. 

США, имея 2 университета и ряд фондов работающих в регионе, сосредоточились на продвижении «демократических ценностей». Попытка продвигать собственное видение гражданско-политических процессов создает сложности для американского влияния в Туркменистане и Узбекистане (где взаимодействие выстраивается по большей части на официальном уровне). В Кыргызстане влияние американских фондов максимально, где спектр политических сил выглядит многоликим в сравнении с другими странами региона. Несколько слабее США присутствуют на образовательном рынке Казахстана. В Таджикистане США сосредоточились на критике действующей власти, что предполагает постепенное ограничение американских культурных проектов. 

В настоящее время между указанными державами разворачивается борьба за влияние и создание притягательных образов своей культуры в Центральной Азии. Существенная роль в этой борьбе отводится образовательному сегменту. Возрастающая роль Китая в мире обуславливает пробуждение интереса Пекина к Центральной Азии и реализации там широкого перечня культурных проектов. Усиливается и внимание России и Турции к этому региону по причине провалов на «европейском» направлении указанных государств. Иран традиционно позиционирует себя в качестве защитников шиитов во всем мире, благодаря чему плотно увязан в конфликте с арабскими монархиями и не имеет должных ресурсов для работы в Центральной Азии. Вышеописанный международный контекст может привести к обострению борьбы в Центральной Азии в 2020-е годы, когда регион будет переживать существенные трансформации, связанные, в том числе, со сменой поколения лидеров государств Средней Азии и Казахстана.